Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

1

Города, страны, люди в литературе.

Ф.М.Достоевский. Петербургская летопись
Не  таков  Петербург.  Здесь  что  ни  шаг,  то  видится,  слышится   и
чувствуется  современный  момент  и  идея  настоящего  момента.  Пожалуй:  в
некотором отношении здесь все хаос,  все  смесь;  многое  может  быть  пищею
карикатуры; но зато все жизнь и движение. Петербург и глава и сердце России.
Мы  начали  об  архитектуре  города.  Даже  вся  эта  разнохарактерность  ее
свидетельствует о единстве  мысли  и  единстве  движения.  Этот  ряд  зданий
голландской архитектуры  напоминает  время  Петра  Великого.  Это  здание  в
расстреллевском вкусе напоминает екатерининский  век,  это,  в  греческом  и
римском  стиле,  -  позднейшее  время,  но  все  вместе  напоминает  историю
европейской жизни Петербурга и целой России. И до сих пор Петербург в пыли и
в мусоре; он еще созидается, делается; будущее его еще в идее; но  идея  эта
принадлежит Петру I, она воплощается, растет и укореняется с каждым днем  не
в одном петербургском болоте, но во всей России,  которая  вся  живет  одним
Петербургом. Уже все почувствовали на себе силу и благо направления Петрова,
и уже все сословия призваны на общее  дело  воплощения  великой  мысли  его.
Следственно, все начинают  жить.  Все  -  промышленность,  торговля,  науки,
литература, образованность, начало и устройство общественной  жизни,  -  все
живет и поддерживается одним Петербургом.
Collapse )
2

Города, страны, люди в литературе

Питер Хёг. "Смилла и её чувство снега"
пер. Е. Красновой

Она протягивает мне вазочку. Датчане выражают свои самые сильные чувства через все, что имеет отношение к еде. Я поняла это, когда вместе с Морицем впервые была в гостях. Когда я в третий раз взяла печенье, он пристально посмотрел на меня.
— Бери, пока не станет стыдно, — сказал он.
Я не очень уверенно чувствовала себя в датском, но смысл я поняла. Я взяла еще три раза. Не отрывая от него взгляда. Комнаты не существовало, тех, у кого мы были в гостях, не существовало, я не чувствовала вкуса печенья. Существовал только Мориц.
— Мне все еще не стыдно, — сказала я.
Я взяла еще три раза. Тогда он схватил блюдо и поставил его вне пределов моей досягаемости. Я победила. Первая из длинного ряда маленьких, важных побед над ним и над датским воспитанием.
2

Города, страны, люди в литературе

Мюриель Барбери
"Элегантность ёжика"

Насколько мне известно, взрослым случается иногда задуматься о своей бездарной жизни. В таких случаях они начинают стенать, бестолково метаться, как мухи, которые тупо бьются и бьются в стекло, чахнуть, страдать, переживать и удивляться, как занесло их туда, куда они вовсе не стремились. У самых умных эти причитания превратились в ритуал: о презренное, никчемное буржуазное прозябание! Такие циники попадаются среди папиных знакомых. Сидят в гостиной за столом и вздыхают с самодовольным видом: «Эх, где мечты нашей молодости! Развеялись как дым, такая сволочная штука — жизнь». Ненавижу эту их фальшивую умудренность! На самом деле они ничем не отличаются от остальных — такие же ребятишки, которые не понимают, что с ними случилось, им хочется плакать, но они пыжатся и корчат из себя больших и крутых.

Между тем, понять совсем нетрудно. Беда в том, что дети верят словам взрослых, а когда сами взрослеют, в отместку врут собственным детям. «Взрослые знают, в чем смысл жизни» — вот всемирное вранье, в которое все обязаны верить. А когда станешь взрослым и поймешь, что это неправда, уже поздно. Тайна так и остается неразгаданной, а энергии больше нет — вся она давно растрачена на глупейшие занятия. Чтобы было не так горько, приходится притворяться, делать вид, будто не видишь, что никакого смысла в твоей жизни не обнаружилось, и обманывать детей в надежде убедить самого себя.


Collapse )

2

Города, страны, люди в литературе

М. Горький "Жизнь Клима Самгина" 1927г

О Петербурге у Клима Самгина незаметно сложилось весьма обычное для провинциала неприязненное и даже несколько враждебное представление: это город, не похожий на русские города, город черствых, недоверчивых и очень проницательных людей; эта голова огромного тела России наполнена мозгом холодным и злым. Ночью, в вагоне, Клим вспоминал Гоголя, Достоевского.
   Он приехал в столицу, решив держаться с людями осторожно, уверенный, что они тотчас же начнут испытывать, изучать его, заражать своими верованиями.
   Густой туман окутывал город, и хотя было не более трех часов пополудни, Невский проспект пытались осветить радужные пузыри фонарей, похожих на гигантские одуванчики. Липкая сырость увлажняла кожу лица, ноздри щекотал горьковатый запах дыма. Клим согнул шею, приподнял плечи, посматривая направо и налево в мокрые стекла магазинов, освещенных внутри так ярко, как будто в них торговали солнечными лучами летних дней. Непривычен был подавленный шум города, слишком мягки и тупы удары лошадиных копыт по деревянной мостовой, шорох резиновых и железных шин на колесах экипажей почти не различался по звуку, голоса людей звучали тоже глухо и однообразно. Странно было не слышать цоканья подков по булыжнику, треска и дребезга пролеток, бойких криков разносчиков. И нет колокольного звона.
   По панелям, смазанным жидкой грязью, люди шагали чрезмерно торопливо и были неестественно одноцветны. Каменные и тоже одноцветные серые дома, не разъединенные заборами, тесно прижатые один к другому, являлись глазу как единое и бесконечное здание. Его нижний этаж, ярко освещенный, приплюснут к земле и вдавлен в нее, а верхние, темные, вздымались в серую муть, за которой небо не чувствовалось.
   Среди этих домов люди, лошади, полицейские были мельче и незначительнее, чем в провинции, были тише и покорнее. Что-то рыбье, ныряющее заметил в них Клим, казалось, что все они судорожно искали, как бы поскорее вынырнуть из глубокого канала, полного водяной пылью и запахом гниющего дерева. Небольшими группами люди останавливались на секунды под фонарями, показывая друг другу из-под черных шляп и зонтиков желтые пятна своих физиономий.
   Быстрая походка людей вызвала у Клима унылую мысль: все эти сотни и тысячи маленьких воль, встречаясь и расходясь, бегут к своим целям, наверное - ничтожным, но ясным для каждой из них. Можно было вообразить, что горьковатый туман - горячее дыхание людей и все в городе запотело именно от их беготни. Возникала боязнь потерять себя в массе маленьких людей, и вспоминался один из бесчисленных афоризмов Варавки, - угрожающий афоризм:
   "Большинство людей обязано покорно подчиняться своему назначению - быть сырым материалом истории. Им, как, например, пеньке, не нужно думать о том, какой толщины и прочности совьют из них веревку и для какой цели она необходима".